Воскресенье, 24.09.2017, 22:27
Приветствую Вас Гость | RSS
АВТОРЫ
Irbis [134]
Irbis
Форма входа
Логин:
Пароль:
Поиск
Мини-чат
Статистика

Онлайн всего: 3
Гостей: 3
Пользователей: 0
Корзина
Ваша корзина пуста
© 2012-2017 Литературный сайт Игоря Нерлина. Все права на произведения принадлежат их авторам.

Литературное издательство Нерлина

Литературное издательство

Главная » Произведения » Irbis » Irbis

Сейлор-мент. Часть 2. Глава 10.

 

Собираясь на службу, я открыла платяной шкаф и ненадолго задумалась, во что бы одеться. Вспомнила, что сегодня нужно в деревню по служебным делам. Достала зимнюю полицейскую куртку, утепленные брюки и цигейковую шапку-ушанку.
– Лиль, первый раз вижу у тебя такую форму. Какой-то особенный день? – поинтересовалась Лена.
– Мне в Борисовку надо съездить. Соседи чего-то поделить не могут. Там снегу полно. Эту куртку я специально в Интернет-магазине выписывала. Мне она нравится: движений не стесняет, ноги сами на бег переходят. Специально укороченного образца подбирала. Все как-то не удосуживалась в ней пофорсить, – улыбнулась я. – Если опоздаю или не смогу вырваться, на учебу сама доберешься?
– Доберусь, только встреть вечером обязательно. Я очень боюсь в темноте домой возвращаться.
– Какой разговор? Встречу, если только опять какое-нибудь ЧП не произойдет. Да ты не переживай, мама у меня золотая – всегда поможет.
Надев куртку и водрузив на голову шапку, я поинтересовалась у Лены:
– Нормально выгляжу?
– Здорово! Классный полицейский прикид! Все время так одевайся, – восхищенно оценила она. – У тебя ноги стройные и брюки больше идут, чем юбка.
– Не получится – в помещении жарко. Задница сильно потеет.
– А тебе и надо ее беречь! – подала из гостиной голос мама. – Для женщины это очень важная часть тела, как ты потом рожать будешь, если застудишь?
– Мама, что ты уши как локаторы развесила?! Я не с тобой разговариваю! – не на шутку вспылила я. В далеком детстве я так мечтала быстрее стать совершеннолетней, чтобы от меня навсегда отстали с занудливыми окриками: «не ходи босиком», «надень шарф». Но, похоже, они никогда не закончатся.
– Тише, не шуми так, – попросила Лена, затем подошла и поправила на куртке воротник. – Удачи, воин Банни Цукино! Ни пуха ни пера, – ласково улыбнувшись, пожелала она.
– Спасибо, пока, – ответила я, забыв произнести положенное «К черту!».

«Макарова» в ГУВД я получать не стала. Зачем лишний раз таскать эту тяжелую болванку? По пути в Борисовку выяснилось, что вчера я оставила в своем кабинете папку. Пришлось свернуть на другую улицу и ехать прямиком в штаб. В связи с этим подумалось: «А ведь главное оружие участкового все же не папка и не пистолет, а слово».
Я перебирала в памяти вчерашний вечер. Не знаю, правильно ли я поступала, изо дня в день пересказывая Лене в основном веселые случаи из своей жизни? Один ее так рассмешил, что она хохотала, сжимая мое запястье и уткнувшись лицом в подушку. Я ей рассказала, как однажды в институте побывала на любительском концерте, в котором принимал участие гипнотизер. Он ввел в транс десять человек и заявил, что разбудить их можно только в том случае, если зрители отгадают любимый напиток спящего. Для девяти участников эксперимент закончился быстро, но последняя загипнотизированная – молодая пухленькая девушка – ни на что не реагировала и не просыпалась. Я была с ней немного знакома – она работала поварихой в нашей студенческой столовой. Время шло, зрители начали нервничать, всем казалось, что если никто не скажет нужного слова, то она навсегда превратится в спящую красавицу. Припомнили множество известных напитков, но ни один не подходил. Чего только не называли: всевозможные соки, молочные и кисломолочные продукты, спиртное всех видов. А она как спала, так и продолжала спать дальше, закинув назад голову и открыв рот. Все хорошенько призадумались снова, в зале повисла тишина, и тут раздался неуверенный голос: «А компот?». Девушка моментально очнулась, и народ развеселился. Кто бы мог подумать, что насмерть опостылевший всем студентам компот для поварихи окажется любимым напитком? 
Может смех, который я вызывала у Лены, поможет быстрее вычистить черную пену из ее души?

В штабе я поговорила с Даниловым, пока он знакомился с выписками из больниц и травмпунктов о случаях насильственных травм, произошедших за сутки. Заодно полюбопытствовал, в какой стадии у нас дело Муравского. Поскольку ответить было нечего, я всего лишь трагично вздохнула. Он понял и уточнять ничего не стал. Подал мне лист с рапортом и сказал:
– Вот тебе задание на сегодня: заедь к гражданину Потапову и выясни, кто его вчера отколошматил. Он во 2-й городской больнице сейчас лежит со сломанными ребрами и сотрясением мозга. 
– Потапов? Фамилия кажется знакомой.
– Плюгавенький такой мужичок, отсидевший убийца. Вспомнила?
– Ага, есть такой на моем участке. Расплата за грехи прошлого?
– Съезди да узнаешь.
– Хорошо, выясню, но сначала по жалобе в Борисовку смотаюсь.
– Дерзай, если понадобишься, я звякну тебе. 
Это наша обычная полицейская работа. Если Потапов сам не упал где-то на скользкой дороге и его действительно избили, то нужно попытаться выяснить, кто это сделал и передать материал в ГУВД для возбуждения уголовного дела.
Я не стала задерживаться, быстренько полила любимое лимонное дерево, про которое сослуживцы иногда шутят, что это наш с Даниловым общий ребенок, забрала свою папку и ушла в кабинет к Меркушевой.
– Подруга, ты никак на войну собралась? Автомата за спиной не хватает,– засмеялась Мария, увидев на мне новую форму.
– Почти, – ответила я.
– Я так понимаю – Сейлор Мун нацепила волшебные доспехи и полетит воевать с Темной силой, спасать Серебряное тысячелетие.
– Во-первых: я ее надела, чтобы не пропадала зря, и мне сегодня придется бродить по снегу. Во-вторых: мы по уставу нашего общества должны спасать женщин, а не Серебряное тысячелетие, – ответила я хмуро, не оценив ее иронической шутки.
– Лиля, меня иногда твоя неуместная серьезность убивает на месте и наповал! – воскликнула Мария и откинулась на спинку стула. – Черт с тобой… есть что-нибудь по главному свидетелю?
– Тупик. Без просвета. Вы от меня ждете свежих идей, но в голове гулкая пустота, потому и не очень-то весело, – расстроено сказала я.
Мария хитро улыбнулась, явно идеи у нее есть. Это обнадеживает.
– Имеется одна мыслишка. Пробила я кое-что по своим каналам – оказывается, у Муравского уже возникал конфликт с родителями девочки, которая училась у него. Приставал как будто. Давно, правда, лет шесть или семь назад. Дело по-тихому замяли и не стали раздувать. Вдруг у той девушки или ее родителей на него до сих пор зуб?
– Да вряд ли. Столько времени прошло.
– Съезди в техникум и разузнай, кто она такая. Хотя бы поговорим с ней. Нам любая информация нужна. Пойми самое главное – если суд будет с присяжными, то чем больше мелочей мы представим, тем выше шанс убедить всех. Надо надеяться на удачу, а не ходить с кислым лицом.
– Хорошо. После Борисовки заскочу, – пообещала я и хотела выйти.
– Лиля, подожди, сядь, я еще не все сказала, – остановила меня Мария.
Я вернулась и села на стул.
– Как наша подшефная? Отошла? – поинтересовалась Мария.
– Не совсем. Внешне не видно, а душа по-прежнему болит.
– Мама твоя как к ней относится? 
– Моя мама добрый человек, ее бедой прониклась как своей. Сильно переживает за Лену. Давай ближе к теме – что ты хотела сказать?
Мария вздохнула, посмотрела в окно, потом на меня. Ответила не сразу.
– Сережа Филатов вчера звонил. Предлагает очную ставку Муравского с Трофимчук организовать. Все происходящее зафиксировать на камеру. Даже на три одновременно. Лица и общий план. Их поведение станет очень важным козырем для нас. Я знаю, очень неприятное испытание. Больше мы ничего придумать не можем. Срок домашнего ареста скоро подойдет к концу, а там… сама понимаешь.
– Предложение заманчивое, но как к нему отнесется Лена? Она, конечно, не совсем слабенькая меланхоличная девушка, но, боюсь, очная ставка все равно закончится нервным срывом. Я поговорю с ней вечером, если нет… то нет. Ладно, Маш, я полетела, – прощально махнув рукой, я резво вскочила.
Мария сердито со всего маху грохнула кулаком по столу.
– Лиля! У тебя там крылья сзади? Я не договорила! – в раздраженном выплеске уже слышалось, что я вывела ее из себя.
– Извини, – кротко вымолвила я и присела на краешек стула.
– Сергей тоже старается. Вызывал Муравского на допрос. Преподаватель так и не смог толком объяснить, зачем он звонил три раза Трофимчук. Распечатка звонков у Филатова давно есть. Муравский на ходу сочинил красивую сказку о пропавшем учебнике. Сергей спросил – что за учебник? Записал название и нашел его в методическом кабинете техникума. Он стоит на полке весь покрытый пылью. Прокололся тут Муравский, не подумал, что проверить могут. Да и вообще у него нет никакого алиби. Из его показаний следует: после занятий он сначала сидел в аудитории – заполнял учебные планы и журналы, потом ушел домой. Сергей просмотрел журнал на вахте, где преподаватели расписываются за ключи от кабинетов. От времени совершенного преступления до сдачи ключа прошло сорок минут. В этот отрезок времени Муравского никто не видел. Преподавателям тоже взбрело в голову отмечать День Святого Валентина. Они в библиотеке поставили столы, торт принесли. А Муравский, между прочим, когда все скидывались, деньги тоже сдавал, а на чаепитие не явился. Все подумали – он занят, и особо не обратили внимания на его отсутствие. Получается, еще несколько небольших камушков у нас есть. А теперь, мой дорогой товарищ лейтенант, можешь лететь туда, куда тебе надо. Стой! Когда тебе звезду, наконец, дадут? Я уже устала ждать.
– Тебе-то что от нее? – пробурчала я и вышла. Всю душу она с Даниловым вынула из меня этой звездой. Мне сказали – жди месяц, а то и два, приказ подписывает министерство, и все тут.

«С чего Маша так уверена, что мы выиграем суд? По-моему полная безнадега. Отсутствие алиби ровным счетом ничего не значит. Как только судья объявит – снять все обвинения с Муравского за недоказанностью, вот тогда и начнется настоящее веселье, но не у нас», – размышляла я, садясь в автомобиль.

Трасса в Борисовку узкая, к тому же давно не чищеная, и двум автомобилям на ней разъехаться сложно. Я увидела встречную «Ладу» и решила проявить благородство. Прижалась ближе к краю дороги, освобождая место, поскольку моя машина больше размером. «Лада» шестой модели проехала свободно, а моя полноприводная «Хонда» застряла на обочине. Стояла вторая половина марта, а весна в этом году торопилась быстрее прогнать зиму. Автомобиль беспомощно греб колесами рыхлый снег, зарываясь все глубже, а под конец увяз, словно бегемот в болоте.
Я поняла, что дело швах. Придется просить наших ППСников пригнать на выручку «Уазик». Делать нечего, я взяла папку и пошла пешком, проваливаясь по щиколотку в снег, благо до деревни оставалось всего метров сто. Найдя нужный дом, я громко постучала ногой в обитую истлевшим дерматином дверь, и оттуда вышел хозяин в желтой фуфайке.
– Здравствуйте, вы Пермикин? – спросила я у круглолицего мужчины лет сорока, с рыжими волосами и маленькими поросячьими глазками.
– Да, я.
– Что у вас случилось? Вы звонили в опорный.
– А вы не видите? Вон посмотрите! – Пермикин показал рукой на завалившийся забор. – Демин, собака, трактором своим наехал, а восстанавливать не хочет.
– Демин – ваш сосед? – предположила я.
– Да. Вон его трактор «Беларусь» стоит. Сукин сын! – выругался Пермикин.
«Трактор - это прекрасно», – подумала я о застрявшей машине.
Виновник происшествия Демин, мужик лет пятидесяти, щербатый и с обветренными щеками без труда сообразил, зачем мы пришли.
– Хе-х… Ну Пермикин, ну кляузник! – произнес он с презрительной ухмылкой.
 Демин не стал отрицать своей вины,  но восстанавливать забор категорически отказался.
– С какой стати? У него забор сплошняком гнилой до самого основания. Кошка спиной потрется, махом весь развалится. Не буду я ничего ему восстанавливать. Я задел-то чуть-чуть.
Они начали между собой препираться, и ругань грозила перерасти в драку.
– Ты пьяный на тракторе катаешься, – кричал Пермикин.
– Я пьяный?! Да я сейчас в морду тебе дам, – поднял кулак Демин и шагнул к соседу. Пермикин нисколько не испугался и выпятил по-петушиному грудь. Дело принимало нешуточной оборот, а разнимать двух дерущихся здоровых мужиков мне одной не под силу.
– Граждане, прекратите! – прикрикнула я и обратилась к Демину. – Вы сломали – вы и делайте. Какой тут может быть разговор? Неужели соседи из-за такого пустяка сами не могут договориться, обязательно надо вмешиваться участковым?
– Правильно! – поддакнул Пермикин. – Тебе об этом представитель власти говорит.
Покрутив раздраженно головой по сторонам, Демин скривил лицо, сплюнул и сдался:
 – Хрен с тобой… оттает немного, починю.
Довольный таким исходом дела, Пермикин повернулся и не торопясь пошел прочь. Демин тоже не стал задерживаться и направился в сторону своего дома. Я осталась стоять на месте. Надо ведь машину  вызволять, а как теперь просить?
– Подождите секундочку! – побежала я  как собачка за соседом-трактористом.
– Что еще? – мужчина остановился.
– Мой автомобиль застрял возле деревни, не могли бы вы помочь вытащить? – пожаловалась я.
Демин удивленно посмотрел мне в глаза, даже лицо поближе придвинул.
– Девушка, вы встали на его сторону, а теперь у меня помощи просите. Вам не стыдно?
Я сделала вид, что это так, склонила повинно голову и переминалась с ноги на ногу.
– Стыдно, но я по справедливости рассудила… – тихо произнесла я.
– По справедливости!.. – передразнил Демин громким басом. Помолчав немного, спросил: – Веревка есть в машине?
– Есть! – обрадовалась я и подняла голову.
– Не волнуйтесь – вытащу вас. У меня в отличие от других совесть есть. Сейчас заведу свой драндулет и поедем, – сказал он, и я заметила, что глаза у него очень добрые. 
Мне всегда нравились простые добрые люди, побудешь с ними немного и чувствуешь себя хорошо.

Мы подцепили мою машину к трактору, но не тут-то было. Тряпичный буксир рвался, а «Хонда» сидела в снегу крепко, словно ей там нравилось. После пятой попытки тракторист, невзирая на мое присутствие, смачно выматерился в адрес завязшей в снегу «японки» и отмотал от трактора толстый железный трос. 
– Этот точно выдержит, – уверил он меня.
Попробовали. Мой автомобиль остался на месте, но зато с треском выдрали проушину и бампер. Я охнула и схватилась за голову, ремонт обойдется теперь «в копеечку».
– Глубоко засосало. Откопать надо сначала под колесами и днищем, – подсказал тракторист и подал мне штыковую лопату.
Я, поплевав на ладони, ухватилась за черенок и стала неловко откидывать комья мокрого снега из-под машины. Снег сваливался назад и получалось ужасно непроизводительно. Демин чертыхнулся и отобрал у меня лопату.
– Красавица, в деревне ни разу не жила? Вот как надо… вот так… вот так… – отбрасывал он снег быстрыми и короткими движениями. 
Сменяя друг друга, мы постепенно высвободили мою «Хонду» от снежного плена. Через два часа все закончилось. Я ехала в машине без куртки вся покрытая потом, штаны намокли до колен. Чтобы они немного высохли, пришлось включить печку на всю катушку. В багажнике громыхали остатки бампера, а в зеркале заднего вида отражалась измученная девушка с красным лицом и мокрыми волосенками в форме сосулек. 
Придется теперь машину в ремонт сдавать. Я трактористу деньги предлагала за помощь, а он отказался их брать и посоветовал: «Пермикину лучше отдайте, пусть себе хоть грамм совести на них купит. А забор я ему починю, найду такие же гнилые столбики и доски, пусть радуется». 
«А вообще зачем я сегодня туда поперлась? Могла бы и через неделю приехать, ну не убили бы они друг друга из-за забора. Да и не участковые должны этот вопрос решать, а мировые судьи», – размышляла я.
Если день начался с неудач, они как бусины на нитке будут следовать одна за другой. Я приехала в техникум, но директора на месте не оказалось.
– Ожидайте. Правда, когда появится, я не знаю, – неопределенно ответила секретарша.
Я решила уйти совсем и перенести встречу на завтра. Выходя из дверей приемной, я столкнулась с высоким молодым человеком крепкого телосложения с папкой подмышкой, лет тридцати пяти, в темно-синих брюках и коричневых ботинках. Под красивой кожаной курткой виднелся серый свитер, а на голове норковое кепи. Приятное лицо южного типа, правильный прямой нос, на щеках и подбородке стильная небритость. Пахло от него хорошо – какими-то вкусными душистыми и терпкими орехами. У меня уже выработался рефлекс, и я готова кидаться как овчарка на каждого прохожего, только завидев обувь коричневого цвета.
– Не знаете, а директор у себя?  – обратился он ко мне.
– Нет, вышел куда-то, – ответила я и спросила его строго и официально: – Гражданин, вы с какого факультета?
В ответ он высокомерно вздернул подбородок, окинул свысока взглядом меня, потом звездочки на погонах и небрежно бросил:
– Я вообще-то в институте давно отучился или по мне не заметно? 
Мне не нравится, когда со мной разговаривают таким барским тоном, особенно если я в форме.
–  Объясните, пожалуйста, цель вашего визита в техникум.
– Это так важно? Мне документы надо подписать у директора, – ответил он и отвернулся от меня.
– Какие документы? – прицепилась я и лихорадочно соображала, к чему бы придраться по полной программе.
– Вот… здесь… – нехотя приоткрыл он папку и тут же захлопнул.
– Дайте  посмотреть, – властно потребовала я. 
Молодой человек недовольно поморщился и подал папку мне в руки. Пролистав несколько листов с бухгалтерскими сметами и различными накладными, я нашла заявку на установку видеокамер в этом учебном учреждении.
– Та-ак! – обрадовано воскликнула я и ликующе уставилась на него. – Ну что, гражданин, будем разбираться? Фамилия Карпухин в документах – ваша?
– Да, я – Карпухин, а в чем дело?! – не понял он.
 Вся напыщенность махом слетела с него, лицо растерянно вытянулось. Он снял шапку и начал нервно вытирать пот со лба ладонью.
– Вам заявку на оборудование техникума системой видеонаблюдения еще два года назад направили, а вы до сих пор не выполнили. Между прочим, здесь недавно преступление произошло. Ваша безалаберность и головотяпство сильно осложнили работу полиции! Придется за свою нерасторопность отвечать перед прокуратурой.
Услышав слово «прокуратура», Карпухин непроизвольно кашлянул.
– Поймите правильно – наша фирма не виновата. Деньги на счет только в прошлую среду поступили. Мы бесплатно не работаем, – оправдывался он, прижимая кепку к груди.
– Ладно, свободны, – с удовлетворенным вздохом помиловала я и вернула ему папку.

Уходить почему-то расхотелось, и я так и осталась стоять у дверей приемной. Секретарша говорила, что Генрих Эдуардович где-то на территории, значит, рано или поздно придет назад, не бегать же к нему по десять раз. Занятия у дневного отделения недавно закончились, в коридоре стояла тишина. В шапке-ушанке было жарко, и я сняла ее. Карпухин, нисколько на меня не обидевшись, приткнулся рядом, навалившись спиной на стену, как и я. Через какой-то момент он придвинулся еще ближе и стал расспрашивать, не слишком ли тяжело женщинам служить в полиции.
– Нормально, так же как и мужикам. Поблажек нет, – ответила я.
– Не боитесь там работать?
– Люди ко всему привыкают, – выдала я затасканную фразу.
– А мы с вами очень похожи.
– Да? –  несказанно удивилась я.
– У вас папка и у меня папка, – пошутил он, выставив ее вперед. 
Я догадалась: этим жестом Карпухин продемонстрировал отсутствие обручального кольца на правой руке. Знаю я подобные хитрые подкаты. Постепенно он перешел к комплиментам в адрес моего внешнего вида и как бы случайно поинтересовался номером сотового.
– Я не раздаю первым встречным номера телефонов, – откликнулась я довольно прохладно.
– Жаль, а вы почему не представились, когда ко мне обратились? – спросил он с хитрецой в глазах. – Я могу на вас жалобу подать – это же должностное нарушение.
– Извините, так получилось. Участковая Касаткина Лилия Сергеевна. Вопросы еще будут?
– Будут, – походу он не собирался отставать. – Меня, кстати, Артуром зовут. А у вас какой номер участка?
– Зачем вам? – ответила я и подумала с досадой: «Теперь не отвяжется…».
– Ну… зайду, посмотрю как вам там работается, познакомимся поближе…
Закончить фразу он не успел – появился долгожданный Кульчицкий. Я поздоровалась и первой прошмыгнула за ним в кабинет. Закрывая за собой дверь, заметила, как Карпухин улыбнулся и подмигнул мне. Ответную улыбку посылать не стала, как и номер телефона я просто так ее никому не дарю. Генрих Эдуардович предложил сесть и осведомился: 
– Мы выполнили все, о чем вы просили. Возникли проблемы?
– Нет, с Трофимчук все в порядке, но я еще долго буду ходить к вам, не расслабляйтесь. Лучше сейчас мне честно расскажите одну историю, и я тут же уйду.
– Что за история? – непонимающе наморщил лоб Кульчицкий.
– Шесть или семь лет назад у Муравского возник конфликт с родителями студентки по поводу сексуальных домогательств. Мне нужны подробности: когда, кто, где и так далее… – расспрашивала я. Про домогательства у меня случайно вырвалось.
– Сексуальные домогательства? Первый раз об этом слышу, – растерялся Генрих Эдуардович. – Я на должности директора всего пять лет нахожусь, до этого в лицее работал.
– Ясно, а как найти бывшего директора? Адрес у вас есть?
– Так он умер.
– Когда?
–  Пять лет назад и умер.
И что я сразу не додумалась? Опять провал и неудача. Я удрученно вздохнула.
– А кто-нибудь с Муравским работал в то время?
– Многие. Лучше расспросите у преподавателя Киселевой Ольги Николаевны, она у нас такая… как сказать… – улыбнувшись, сказал Генрих Эдуардович и показал жест в виде плавающей рыбки.
– Все про всех знает?
– Вроде того, – кивнул он.
Я поблагодарила Кульчицкого за помощь и отправилась искать Ольгу Николаевну. Выйдя из приемной, я быстренько проскочила мимо приставучего молодого человека с папкой. Как назло Киселевой оказалась та самая дама, с которой я поругалась почти месяц назад. В учительском кабинете кроме нее никого не было. Я подумала, что она откажется отвечать мне, но Ольга Николаевна внимательно выслушала мою просьбу, пожала плечами и сообщила:
– А что в той истории интересного? Муравский пригласил пообедать студентку в кафе, а та похвасталась родителям. Девушка несовершеннолетняя, потому родители восприняли его поступок весьма превратно. Пожаловались директору. Муравского вызвали, сделали строгое внушение и все. Я не знаю, откуда у вас такие сведения, но до скандала не дошло.
– Как фамилия студентки?
– Я что, всех обязана помнить?
– Понятно, она не носила короткую юбку, иначе бы запомнили, – не удержалась я от сарказма.
– Девушка, простите меня за резкость, но вы просто язва какая-то! – рассердилась Ольга Николаевна и, поправив вязаный платок на плечах, обиженно отвернулась к окну.
Я надела шапку-ушанку, произнесла «спасибо, до свиданья» и вышла из учительской. Это даже в качестве малюсенького камушка не сгодится.
– Госпожа полицейская! – кто-то окликнул меня сзади.
«Что-то новенькое: и госпожа, и полицейская…» – усмехнулась я про себя.
Я остановилась, и ко мне подошел стройный мужчина лет шестидесяти, благообразной наружности с аккуратной прической. Представился Андреем Вячеславовичем.
– Можно с вами обсудить один вопрос? – обратился он.
– Как вам угодно, – ответила я и растянула рот в профессионально-вежливой улыбке.
– Я не понимаю, а почему вы исключили версию, что Трофимчук могла оклеветать Дмитрия Валерьевича? Я выяснил – она у него училась еле-еле, с двойки на тройку. Можно подумать, подобных случаев ни разу не было, когда нахальные девицы шантажировали преподавателей.
– Неправда, мы не исключаем ни одной версии. Если это подтвердится, она ответит по всей строгости закона. Давайте выкладывайте конкретные факты, я внесу их в протокол.
– Это ваша обязанность собирать факты! Вы хотя бы в журнал успеваемости для начала загляните и все поймете! Я ставлю вас в известность, что мы готовим коллективное письмо в защиту Дмитрия Валерьевича от полицейского произвола! – разошелся преподаватель, а тон стал таким, словно я его неуспевающая ученица. – Мы подпишем его всем техникумом, даже студенты не останутся в стороне!
– Я разве вам запрещаю? А почему вы, собственно, так озабочены его защитой? Он вам друг? – невозмутимо поинтересовалась я.
– Да, друг и коллега! – произнес он с вызовом и достоинством.
– Ах, друг! Вот что, Андрей Вячеславович, куда вы дели парту?! – небрежно швырнув служебную папку на подоконник и свирепо сдвинув брови, я тараном пошла на него.
– Какую парту? – смешался он и попятился задом к стене.
– Парту из методического кабинета, которую вы помогали вынести Муравскому! Парту куда дели?! Вы же друг! Где парта, парта где? Я спрашиваю, где парта?! Из методического кабинета парта!.. – я прижала его к стенке левой рукой и применила известный полицейский прием, рассчитанный на то, чтобы оглушенный потоком слов подозреваемый не смог придумать ложный ответ. Медленно скользя по бедру правой ладонью, я задрала сзади куртку и потянулась к  пустой кобуре.
В его глазах засветился ужас и задергалась жилка на виске. Послышался звук кнопки открывающегося чехла, и преподаватель вскричал надрывно и испуганно:
– Не видел никакой парты! Никто не просил перенести парту! 
Я отпустила его и пригрозила:
– Узнаю, что вы пособник – будете отвечать сполна. Может получиться так, что Муравский сядет на два года, а вы на все пять.
– П-почему н-на пять? – он окончательно побледнел и начал заикаться.
– Снисхождение разное, вот почему, – уже абсолютно спокойно пояснила я.
– Это черт знает что такое! – Андрей Вячеславович взвизгнул тонким фальцетом, одернул пуловер и быстро юркнул в учительскую. 
Две студентки, в тот момент случайно проходившие мимо, бросили на нас встревоженные взгляды. Я подождала, когда они зайдут за угол коридора, и на цыпочках подошла к двери. Оттуда доносилось звяканье, похожее на стук стеклянной пробки о горлышко графина. Потом звяканье повторилось. Здорово я его напугала.
– Что произошло, Андрей? На тебе лица нет, – послышался голос Ольги Николаевны.
– Нарвался на эту… на гюрзу в погонах… и в каких только серпентариях таких змеюк выращивают? – нервно пожаловался преподаватель.
Я улыбнулась, такой комплимент еще ни разу ни от кого слышать не доводилось.
– Искренне сочувствую, эта змея и у меня побывала. Все настроение испортила. А ты знаешь, кто она такая? – опять голос Ольги Николаевны.
– Да откуда мне знать?
– Дочка Вали Касаткиной из промышленного.
– Господи, это у милой и доброй женщины дома такая кобра водится?! Слов нет…

Я отошла от двери также на цыпочках и направилась к лестнице. У меня, в отличие от Ольги Николаевны, настроение наоборот поднялось до небес и захотелось с кем-нибудь поделиться. Я вытащила мобильник и набрала быстрый вызов Лены.
– Что делаешь? – спросила я.
– С продуктами из супермаркета к тебе домой иду. Маме твоей помочь захотелось.
– Молодец. А мне комплимент шикарнейший подарили, оказывается я – «гюрза в погонах». Звучит прямо как оперативный псевдоним! Я таю от удовольствия! –  захлебываясь от восторга, принялась я расписывать подслушанный разговор.
– Чему тут радоваться? – удивилась она.
– Ты не понимаешь! Я терпеть не могу банальные – девушка-красавица и тому подобные...
– Лиль, ты приедешь на обед? Мне бы так хотелось пообедать вместе, а ты вся в работу ушла, – перебила меня Лена.
– Скорей всего – да, мне переодеться надо, но сначала в автосервис нужно заскочить, машинку чуть повредила. Без бампера осталась.
– Как так? В аварию попала? 
– Если бы. По дурости своей в снегу застряла.
– Тогда ничего страшного. Я жду, если что.
– Пока, – закончила я разговор и от счастья подбросила телефон к потолку. «Гюрза в погонах» – это так здорово!

Скоро преподаватели политехнического техникума нажалуются моей маме. Они ведь иногда пересекаются по линии работы, особенно если ведут одинаковые предметы. И дома опять заиграет заезженная пластинка: «Никакого уважения к старшим…». Я терпеливо объясню, что полицейская служба очень непростая, и не всегда после встречи с нами у людей остаются положительные впечатления.

Что теперь делать дальше? Данилов не звонит, значит, на участке все спокойно. По рации меня тоже не запрашивают. Сначала выполню сегодняшнее задание: заскочу к побитому Потапову в больницу. Если он не вспомнит или не скажет, кто его так отделал, придется написать рапорт со стандартной формулировкой: «Лица, совершившие правонарушение, не установлены». Пострадавшие от дружков по пьянке обычно стараются не распространяться. От Потапова заеду к Юлькиному брату и договорюсь на воскресенье отремонтировать бампер. Новый покупать дорого, а я не раз слышала, что деталь можно аккуратно склеить и заново покрасить. А на сегодня хватит заниматься делом Муравского. «Непруха», как говорят в народе. Если Лена откажется от очной ставки, то завтра соберемся с девчонками в штабе, устроим мозговой штурм и решим какие еще шаги можно предпринять. Вся надежда на Марию, ведь она почти десять лет в полиции. Не сказать что много, но все-таки…

Спустившись на первый этаж, я заметила, как к выходу направляется тот молодой человек, с которым я вместе подпирала стену у дверей директора. Решила повременить несколько секунд – не желала лишний раз с ним встречаться. Тут меня осенило! Еще не успела мысль оформиться и принять законченные очертания, как я уже звонила нашему криминалисту Диме Колесову.
– Дима! Привет! Срочное дело!
– Говори, я весь внимание.
– Помнишь, мы ездили в политехнический техникум?
– Помню.
– Я тут подумала: свидетель, которого мы ищем, возможно, ожидал преподавателя, прислонившись к стене. Могли же где-то какие-нибудь следы остаться?
– Могли. Если хорошо обтер свитером стену, то существует вероятность доказать, что он посещает этот техникум. Только сколько студентов протирают стенки на переменах? Не считала? Но ты молодец, в правильном направлении рассуждаешь, а еще лучше, если то место на стене, к которому он прикоснулся, оказалось помечено радиоактивными изотопами. В таком случае найти его – раз плюнуть.
– Ты насмехаешься, Дима? – рассердилась я.
– Да брось… не обижайся, мозгуй и распутывай дальше. Будут вопросы – звони, всегда рад помочь.

Из дверей центрального входа вышла группа учащихся, а я спустилась по ступенькам вслед за ними. Студенты вели себя шумно, толкались и весело кричали что-то друг другу. Я быстро обогнала эту ватагу парней и девчонок и направилась к своему автомобилю. Попутно размышляла, как еще можно отыскать свидетеля. Что есть в условии? Серый свитер, черные брюки и коричневые ботинки. Ни черта не нашли. Остается запах. Лена ведь говорила – очень странный. Только слово «странный» ничего не объясняет. От дешевого одеколона до миазмов из канализации. А вдруг у него какое-нибудь заболевание? Если так, то нужно завтра с утра съездить в медицинский кабинет и попросить составить список всех учеников, страдающих хроническими болезнями, связанными с обменом веществ. А что потом? Как узнать правду от них? А если наоборот – парень абсолютно здоров, но проживает в частном доме, а там скотину держат и потому так пахнет? Блин, одни догадки. Придется с Марией и Юлей обсудить эти вопросы.

Я открыла дверь, кинула служебную папку на заднее сиденье и услышала за спиной: «Груня - дура! Груня - толстая груша!». Я разозлилась, но еще больше разъярилась, когда увидела, как три парня начали бросать снежки в спину полноватой высокой девушке в синем пуховике. Та шла по тропинке и не поворачивалась, а мальчишки использовали ее как мишень и безжалостно лупили снежными снарядами по спине, по голове. Судя по далеко разлетавшимся брызгам снега от попаданий, кидали они со всей силы. Девушка шла и словно ничего не чувствовала, а может просто стойко терпела. Двигалась она не быстро, переваливаясь, словно гусыня. Я не смогла спокойно смотреть, как мальчишки издеваются над ней, захлопнула дверь и помчалась выручать ее.
В какой-то момент несчастная не выдержала и повернулась, снежок тут же с размаху влетел ей в лицо. Сумка выпала из рук, она схватилась за глаз и от резкого движения головы с нее слетела шапочка. Парни, завидев несущуюся на них полицейскую, тараканами рассыпались в разные стороны. Поймать никого не удалось. Я подбежала к студентке,  взяла ее за руку и отодвинула от лица, чтобы посмотреть все ли в порядке.
– Глаз цел? Дай взгляну.
Ей повезло. Снежок попал ниже – в скулу, но синяк, скорее всего, чуть позже проявится.
– Козлы поганые! – плаксиво ругалась она, растирая ушибленное место. – Хорошо, что очки сняла, как чувствовала. Уроды конченые!
Я достала свой носовой платок и предложила им воспользоваться.
– Конечно, уроды! Вот платочек приложи к больному месту и слегка массируй, но не растирай. Фамилии этих козлов знаешь?    
– Кузовлев, Семенов и Игнатьев. Все из моей группы.
– Разберусь с ними, обещаю, – я быстро вписала фамилии в свой блокнот.
Девушка вращательными движениями принялась массировать кожу под глазом, а я наклонилась и подняла упавшую вязаную шапочку из кроличьей шерсти. «Это зайчиха, а не заяц», – не к месту припомнился Круглов. Второй рукой я взяла сумку, и взгляд тут же зацепился за коричневые зимние ботинки девушки. «Очень похожие на те, что Лиля носит…» – прозвучал в голове голос Лены, и следом раздался какой-то щелчок. Модель обуви в точности как моя: такая же многослойная подошва, строчка по краям для прочности, но размер больше. И мешковатые брюки из черного драпа… Меня словно током тряхнуло от внезапной догадки. Стоп! А, может, парня и вовсе не было? Я быстрым движением схватила ее за пуховик, молниеносно расстегнула замок и, приблизившись вплотную, потянула носом. Так и есть – легкий сладковатый душок, напоминающий запах какого-то растворителя.
– Что вы делаете?! Зачем вы меня обнюхиваете?! – ошеломленно отпрянула назад девушка.
 Я ничего не ответила, дернула «молнию» на сумке и стала в ней рыться. Помада, сотовый, тетради, жевательная резинка… да где же зачетка? Книжечка лежала между конспектов аккуратно завернутая в полиэтиленовый пакетик. Я раскрыла ее и дрожащими от возбуждения пальцами пролистала страницы. Груневская Ирина, третий курс. Вот! Зачет по инженерной графике и дата – 14 февраля! Размашистая подпись Муравского занимала аж две строчки.
Я сунула синюю книжицу к себе в карман и потребовала:
– Идем за мной.
– Куда? – непонимающе склонив голову, спросила она.
– Идем, я приказываю, а то зачетку тебе не отдам! – повторила я еще требовательнее.

Груневская повиновалась, и мы двинулись в техникум. Она шла чуть позади и с явной неохотой, а я, стараясь поторопить ее, без конца прибавляла скорость. Мы стали подниматься по лестнице, и уже на первом пролете девушка остановилась, тяжело дыша. Она не была слишком полной, как тучные американки, которых нам любят показывать по телевизору. Возможно, ее одышка связана либо сердцем, либо с чем-то другим.
– Ты догадалась,  куда я тебя веду? – задала  я наводящий вопрос.
– Нет, я не знаю, куда вы меня ведете, – ответила она спокойно, как ни в чем не бывало.
– Мы с тобой поговорим прямо на том месте, где ты стояла после уроков четырнадцатого февраля. Мне очень хочется послушать, как ты зачет у Муравского получила. А потом сравним твои показания и его.
Муравский еще на самом первом допросе категорически отверг слова Трофимчук о том, что кто-то из студентов приходил к нему получать зачет. Интересно, а что скажет она? На некрасивом круглом лице Груневской появилось выражение беспокойства. Это не укрылось от моих глаз. Если два человека заранее договариваются, как им одинаково врать, то они словно складывают карточный домик и достаточно поймать лгунов на неточностях, как вся искусно созданная ложь сразу рушится. Я уже на девяносто девять целых девять десятых процентов была уверена, что именно Ирина в тот день стояла у дверей методического кабинета. Лена находилась в шоке, когда выбегала из кабинета и не разглядывала лицо внимательно. А ботинки, похожие на мужские, сбили ее с толку. Оставалась лишь одна маленькая капелька сомнения, и чтобы вывести Груневскую на чистую воду, придется разговаривать с ней максимально жестко. Хоть мне ее очень жалко…
    – Ты можешь соврать, но я все равно узнаю правду, и тогда тебе придется отправиться в колонию за недонесение о тяжком преступлении. Я очень постараюсь, чтоб тебе впаяли реальный срок. А жизнь в колонии не сахар: снежки мальчишек тебе цветочками покажутся. Придется тебе там этим козлам трусы семейные шить.
    Груневская опустила голову и молчала. По-видимому, она понимала – в этой ситуации любое слово может обернуться против нее. Но и чем больше она молчала, тем сильнее во мне зрела уверенность, что я права.
    – Ира, тебе что-то мешает признаться? Смотри, я ведь могу тебя не пожалеть. Ладно, поднимаемся на третий этаж. Если и там не расскажешь, поедешь со мной в отдел, посидишь один денечек в КПЗ с уголовницами и наркоманками. Поверь мне, как только за тобой закроется дверь камеры, увидишь мир с другой и далеко не лучшей стороны. Будешь дальше в молчанку играть, отправим в «пресс-хату». Слышала такое слово? Стоит ли это того, кого ты покрываешь? – запугивала я, как могла, но если честно, никогда бы  не поместила ее ни в камеру, ни тем более в «пресс-хату». 
    Груневская сделала шаг, остановилась и произнесла со страдальческим лицом:
    – Я не хочу в «пресс-хату» и мне нельзя в колонию, у меня мать больная. Да и я сама. В тот момент я вовсе не знала, что в том кабинете произошло тяжкое преступление, пока вы здесь не появились. 
    «Ну вот и все… быстро сломалась…» – я облегченно с силой выпустила воздух из легких.
    – Ирина, ты же не глупая, как я полагаю. Почему не подошла к любой из нас? Ты мимо меня по коридору не раз проходила, я хорошо тебя запомнила.
    – Меня Дмитрий Валерьевич очень просил никому и ничего не рассказывать.
    – И ты его покрывала за этот паршивый зачет? – поразилась я.
    – Нет, не за это…
    – А за что?
    Груневская как-то загадочно взглянула на меня и не ответила.
    – Ирина, спускаемся и поехали в отдел. Моя машина стоит недалеко от техникума.
    – Зачем в отдел?! Я скажу вам всю правду, – перепугалась она.
    – Правду расскажешь следователю, до самой последней мелочи. Если хоть что-то скроешь, я тебе ничем не помогу, и домой ты уже не вернешься, – сказала я твердо и подумала: «Вот и выясним с Филатовым – за сколько же он купил эту бедную девушку..."
    

Категория: Irbis | Добавил: Irbis (25.08.2017)
Просмотров: 3019 | Комментарии: 13 | Рейтинг: 4.9/63
Всего комментариев: 13
avatar
13
Ох))), как же мне повезло, не надо ждать, когда опубликуют следующую главу, она уже есть!!! Бегу читать дальше, ведь интересно же...
avatar
11
Неужели все-таки нашелся свидетель, то есть уже свидетельница?! Это меняет все дело, а то до этого все несерьезно было. Это можно было ожидать, что Лена не рассмотрела толком человека, стоявшего возле дверей.
avatar
12
Читайте дальше smile ...
avatar
5
Спасибо за отзывы. Продолжение если не вечером.то завтра. Редакторка задерживает чуть-чуть...
avatar
4
Между нами, девочками говоря, круто! Мне аж тоже захотелось участковой поработать. С нетерпением жду продолжения    shy
avatar
1
6
А между роботами-трубосгибальщиками как же говоря?   surprised  
Мы тоже хотим.
avatar
7
У роботов - трубосгибальщиков есть душа?))
avatar
8
А как же! Гнутая... но тоже живая ah
avatar
0
9
Ахха! В точку!   lol
avatar
10
Так они работают допоздна, еще и субботу. У них праздников нет, даже Нового Года...
avatar
3
Давайте дальше... Интересно же!
avatar
2
2
Ну вот, на самом интересном месте  smile
avatar
2
1
Ну слава Богу!))
avatar