Вторник, 19.09.2017, 21:55
Приветствую Вас Гость | RSS
АВТОРЫ
Борисов Александр [17]
Борисов Александр
Форма входа
Логин:
Пароль:
Поиск
Мини-чат
Статистика

Онлайн всего: 5
Гостей: 1
Пользователей: 4
АняЧу, Medont, Бесов, jing
Корзина
Ваша корзина пуста
© 2012-2017 Литературный сайт Игоря Нерлина. Все права на произведения принадлежат их авторам.

Литературное издательство Нерлина

Литературное издательство

Главная » Произведения » Борисов Александр » Борисов Александр

Братья по крови

   Все шло как обычно. Стучал двигатель. Пахло порохом, дымом, машинным маслом. Мы снимали группу "спецназовцев" с горного пятака. Банда муллы, пришедшего из Пакистана, шла за ними почти двое суток. А теперь обложила со всех сторон, на развалинах заброшенного пуштунского кишлака. Вертолеты прикрытия поднимались по очереди от самого дна ущелья. Отстрелявшись, ныряли вниз. Здесь нечему было гореть. Только камни, песок и глина. Люди не в счет.


   Рация коротко хрюкнула. Спокойно, мол, мужики - все по плану.
   Ориентируясь по вспышкам, мы зашли с наветренной стороны пыльного облака. Санитарный "МИ-8" завис над землей, ощетинившись крупнокалиберным пулеметом. Трепещите, засранцы! Поди, разберись в этой кромешной тьме, что там у нас на борту: красный крест, или добрая порция нурсов?
   Близость земли я давно воспринимаю на вкус. Солона афганская пыль - много здесь пролито пота, крови и слез.
   Пара "вертушек" синхронно скользнула над нами, давя и утюжа все, что шевелится на этом пологом склоне.
   Я распахнул дверь и склонился над прицельною планкой. Фельдшерица Наташка загремела своим "хозяйством". По-домашнему запахло спиртным.
   Ох, и баб выдают на гора советские медучилища! Что ни белый халат - то кровь с молоком. Не Наташка - машина для воспроизводства. Ребята из нашей палатки по-доброму мне завидуют. Хоть изредка, на крутых поворотах, я все же могу прикоснуться к прекрасному.
   - Шибче, хлопчики, шибче! - сипло орал Валерка, как будто бы там, внизу, мог кто-то его услышать.
   К вертолету и так бежали. Кого-то, кажется, волокли...
   И вдруг... (всегда это чертово "вдруг", особенно если "по плану"). Короче, удара в спину, со стороны ущелья, мы как-то не ждали. Атаковать одновременно с восхождением нереально. Тот, кто внизу, на войне побеждает редко. А тут, прямо из-под колес страхующей нас "мишки", ударила пулеметная очередь.
   Резкий грохот и треск лопающегося металла заглушили Валеркины матюги. Что-то там, в движке, надсеклось. Наверное, командир инстинктивно перетянул рукоятку шаг-газа. Уходя от атаки, наш вертолет резко рванулся вверх.
   В сторону неизвестного пулеметчика с земли протянулись несколько "трассеров". Туда где они сходились, я тоже добавил пару коротких очередей. Хотя уже точно знал: больше внизу стрелять некому. И Валерка это почувствовал. Светало. Я различал пыльный пятак площадки, задымленный перевал... Прав командир, нужно линять.
   Десантников было пятеро. Их них двое тяжелых. Пришлось помогать, опускаться на землю, в холодную афганскую пыль.
   Суровые у них горы, похожие друг на друга: хмурые, чужие, враждебные. Левый гребень, правый гребень... крутые, мрачные стены, никогда не знавшие солнца. А где-то внизу темное, промозглое, бесконечно длинное ущелье, по которому пилить и пилить...
   И как же ты, сука, забрался сюда?!
   Пулеметчик лежал шагах в двадцати у развалин глухой глинобитной стены. Я его опознал по альпийскому снаряжению. Карабин был застегнут на страховочный пояс, а фал до конца не выбран.
   - Наемник, - пояснил человек в натовском камуфляже, толкая его подошвой ботинка с высокой шнуровкой, - тяжелый, падла!
   Я глянул и обомлел: в рассветное небо равнодушно смотрели знакомые с детства глаза Григора Головина. Да, это был он, мой названный брат.
  
   Жили мы с Гришкой почти по соседству. По разные стороны Большого ущелья. А познакомились - черт его знает где: у самого синего моря, в пионерском лагере "Солнышко". Было нам лет по 12-13. Вместе с другими ребятами играли в футбол, ходили в походы. А по ночам убегали в горы. Или на пляж, плавать. Так, чтобы по настоящему, за буйки.
   Однажды во время отлива нас потащило в море. Я рванулся как спринтер, саженками, да быстренько скис. Руки словно свинцом налились, ногу схватила судорога. Еще больше запаниковал: все, - думаю, - крышка! Водички хлебнул, чуть ко дну не пошел. А Григор - молодец! Не бросил. Где он только слова такие нашел? Сумел-таки вбить в мой растрепанный разум, что жизнь - это такая штука, за которую стоит бороться. И делом помог: подныривал, массировал "уснувшую" ногу. Елозил ладонями под коленкой, потом - где-то в районе щиколотки. Несколько раз уколол застежкою от значка, который носил почему-то на плавках.
   Потом мы гребли-выгребали к молу, держась за осклизлую широкую доску. Она подвернулась под руку, когда сил уже совсем не осталось...
   Гришка брел уже по пояс в воде, а я все еще не уверовал в чудо. Все боялся встать на ноги. Чувствовал, что если уйду под воду, больше не вынырну никогда. Острая галька царапала пузо, а руки продолжали грести.
   Ветер дышал ночною прохладой, а я все лежал, обнимая мокрую землю. То ли блевал, то ли плакал?
   - Спасибо, Григор, - вымолвил, наконец, - если б не ты...
   - Морду б тебе набить, чтобы плавать учился! - зарычал Головин. - Да ладно, хватит с тебя. И так натерпелся.
   Было темно. Мы долго искали свою одежду. Потом брели босиком по прохладной пыльной дороге, болтая обо всем понемногу.
   - Без тебя бы я тоже не выбрался, - почему-то сказал Гришка. - Знаешь, как это страшно? Как это страшно... остаться совсем одному.
   У окраины города мы нашли полуразбитый граненый стакан. Помыли его в соленой морской воде. Осколком стекла надрезали левые руки. Когда они покраснели, ранки соединили. Две струйки горячей мальчишеской крови смешались в одну. Каждый слизал свою порцию, и мы поклялись самой страшной клятвой: быть кунаками, когда вырастем - породниться. А еще - всегда и во всем помогать друг другу.
  
   Я молча взвалил на плечи обмякшее тело. Спотыкаясь, побрел к вертолету.
   - Ташакур, - прозвучало над ухом, - ташакур, шурави. "Спасибо" по-ихнему, значит.
   Не узнал он меня. Наверное, не узнал.
   Потом Гришка икнул и подавился кровью. Ошметки гагачьего пуха торчали у него на спине. Были они подозрительно красного цвета.
   Может, это не он? - мелькнула мыслишка.
   - Твою мать! - орали из вертолета. - Куда же ты прешь эту падаль?
   Что было потом - не помню.
   Очнулся на пропитанном кровью резиновом коврике. Гришкина голова лежала у меня на коленях. Тот самый хмырило, что пинал его подошвой ботинка, сидел на моем месте у пулемета. В руках у него шипела портативная рация неизвестного образца.
   - Да нет, все нормально, - докладывал он. - Только один "двухсотый". Что? Нет, не наш (он глянул в мои глаза)... но в общем-то... свой.
   - Ты слышишь? - жарко шептала Наташка, обнимая меня за плечи, - ему уже ничем не поможешь. Ничем-ничем не поможешь! Только добавишь страданий...
   Я чувствовал всей спиной ее упругие груди. Хотел, но не мог отстраниться.
   Гришка всхлипнул, раскрыл глаза и нашел взглядом меня.
   - Если можно, дай ему спирту, - сказал я Наташке без всякой надежды в голосе.
   - Не на-а-а, - простонал мой названный брат, стекленея глазами.
  
   ...Я остался в Геленджике, на второй поток, а Гришка уехал домой. Прощаясь, мы оба обещали писать. Как это обычно бывает, письма сначала шли щедрым потоком, потом - тоненьким ручейком, а вскоре и он иссяк. И пришел бы конец той самой мальчишеской дружбе, но судьба - не теория вероятности. Она допускает все и всегда.
   Через годика полтора мы встретились вновь. Было это в начале осени, в Горячем Ключе, на местной турбазе. Как-то так получилось, что мы, независимо друг от друга, всерьез увлеклись горным туризмом. И даже достигли кое-каких результатов. Григор работал "по взрослому". Он совершил несколько восхождений, имел за спиной покоренный "трехтысячник". А я получил КМС, хоть "всего лишь" водил группы. Все минувшее лето работал инструктором на "третьем" маршруте: Красная Поляна - Гузырипльский перевал - Сочи.
   Стоит ли говорить, как мы обрадовались! Естественно, поселились в одном коттедже, спали на соседних кроватях, и всюду держались рядом.
   С точки зрения профи, это была не турбаза, а простой лягушатник, развлекательно-оздоровительный центр. Понаехали со всех регионов девчата и пацаны, не таскавшие рюкзака за спиной. Большинство и костер-то, как следует, разжечь не могли. Ассортимент "заведения" тоже был не богат. Танцы (как теперь говорят - "обниманцы"), экскурсии в город, проба воды из местных минеральных источников да несколько пеших прогулок по сопкам. И, как апофеоз, настоящий поход за речку Псекупс, к богатырским пещерам. Но все это "с тяготами и лишениями": жратвой, приготовленной на костре, слушанием фольклора, лазанием по норам, якобы вырытым черкесской красавицей при помощи своих украшений. Выдержавшим последний экзамен, торжественно вручали значок "Турист СССР".
   Мы с Гришкой особо не напрягались. Нам ли, работающим по мастерам, всерьез принимать этот ликбез?! Расслабились, отдыхали на всю катушку. Такова психология старшеклассника, впервые примерившего взрослую жизнь. Ну как, оторвавшись от мамы с папой, не вкусить от запретных плодов? Тем более - если никто никогда ничего не узнает?!
   Благо, и нравы в самом лягушатнике царили самые легкие. На местном жаргоне его издавна так и звали: "турблядход". Грубо, но точно. От забора в сторону города тянулись сотни протоптанных троп. Вели они к винным лабазам. А оттуда, по этим же самым тропам, в сторону базовской танцплощадки струился провинциальный бомонд - "главшпаны" и "шпаниэли", жаждущие столичной экзотики.
   Представьте себе остроносые туфли на каблуке высотой в три пальца. Носочки с лавсаном под широкими клешами, шитыми на заказ. Посредине - кожаный солдатский ремень с надраенной звездочкой. Расстегнутая рубаха навыпуск с узлом на пупе. Под нею - застиранная тельняшка. В таком вот "прикиде", с прическами "под битла" их собиралось человек тридцать. Не танцевать, нет - танцевать они не умели - просто так, покуражиться.
   - Эта баба моя! - заявлял главный авторитет, указуя перстом вглубь ажурной деревянной ограды.
   - А это - моя! - ставил вешку тот, что рангом пониже.
   И далее - по нисходящей.
   Играла музыка. Мерцали огни. Дамы в вечерних мини откровенно стреляли глазками. Они-то не знали, что их давно поделили. Кавалеры в мятых костюмчиках чесали в затылках: "и пригласил бы - да чревато!" Кружились редкие пары. А за внешним периметром этого действа по кругу пускалась бутылка, вторая, третья...
   - Глунька! Слышь, Глунька? - раздавался свистящий шепот. - Там бабу твою приезжий хмырило выгуливает!
   - Это мы щас! Хлопцы, за мной!
   Какой-нибудь Витька Глушко - в просторечии Глунька - идет, распаляя себя. Он ведь в душе рисовал совсем другую картину. Вот выйдет городская красавица за ограду, по малой нужде. Увидит его и сразу же влюбится. "Что ж ты такой красивый ко мне не подходишь? Я давно такого искала!" - скажет она. Возьмет его нежно под руку, доведет до ближайшей рощи... и даст! Витька даже уверен, если б ни этот "хмырило, так бы оно и случилось!
   - А ну-ка пойдем, выйдем! - рычит он в лицо врагу, когда затихает музыка.
   Глунька уверен в своей безнаказанности. Он знает - за жертву никто не заступится. Ребят на турбазе более двух сотен. Но все они не бойцы. У каждого свой интерес. Нет даже такого понятия "свой". А местных - человек тридцать. Но все они сжаты в единый кулак. Знает это и бедный "хмырило". С показною бравадой он покорно идет на расправу. Понятное дело, страшно! Никому не охота получать в дыню. Но гораздо страшнее - публично прослыть трусом.
   Попал под такую раздачу и я. Споткнулся на ровном месте. А все "белый танец", будь он неладен! Подкатила ко мне стройненькая девчушка - совсем еще кнопка - и дернула за рукав:
   - Разрешите вас пригласить?
   Хотел, было, я отвертеться, отнекаться, отшутиться, или просто послать подальше. Да на беду свою глянул в ее глаза... и (мама моя!)... пропал!
   Очнулся уже за оградой. Весь чумной. В голове не стихает музыка, а в душе... а в душе - только она!
   - Ты че, не понял? Закурить, говорю, дай! - трое с боков наседают.
   - Не курит он! - спокойный голос Григора из-за спины.
   И откуда он только взялся? Вроде стоял в стороне, и не должен был ничего видеть? Теперь и ему попадет!
   А за Гришкой - моя ясноглазая "кнопка". Как же ее зовут? Спросил или нет? Вот отчаянная:
   - Отстаньте от человека! Оставьте его в покое!
   Подошли еще несколько местных. Застыли в ожидании крови.
   - Ну, гони тогда двадцать копеек!
   - Полтинник устроит? - Гришка спокойно достал монету, подбросил ее на ладони.
   Она легла чуть ниже фаланг. Большим пальцем той же руки он надавил на реверс с гербом, как бы стремясь скрутить дулю. Легонько, без особых усилий. И, к всеобщему изумлению, она у него получилась!
   Исковерканная железка, бывшая когда-то полтинником, упала к ногам "просителя".
   Драки не было. В подростковой среде всегда уважают силу. Нас отпустили с предложением мира и дружбы.
   - Ну, ты даешь! - только и вымолвил я, когда мы остались одни.
   - Это результат тренировок, - без всякой рисовки ответил Григор. - Я ведь "беру вертикаль" без страховки. На одних только цырлах. ("На цырлах- значит, на пальцах). А тебе кто мешает? Работай! Ты знаешь, мне почему-то кажется, что мы с тобой еще встретимся... на какой-нибудь горной вершине...
  
   ...Потом мы с Наташкой подрались. Она порывалась закрыть Гришке глаза, а я не давал.
   - Не дури! - сказал командир, - примета уж очень хреновая. Если покойник смотрит - кого-нибудь с собой заберет. Выпей лучше вместо него... на посошок.
   Так он, получается, умер? Вот такая она, жизнь. А я не успел спросить: как там, дела за гранью, имя которой смерть?
   - Ничего! Когда-нибудь сам узнаешь!
   Кто это сказал? Я до сих пор не понял.
   ...Мы сдали Гришку в медбат. Я вложил в его руку бумажку с домашним адресом. Покопавшись в памяти, дописал: "Циале Григорьевне Головиной". Не глядя, сорвал с себя какую-то железяку и повесил Гришке на грудь. Это и все, что я успел для него сделать. Времечко поджимало.
   - Иначе, тебя не поймут! - сказал командир, достав из кармана банку с вьетнамским бальзамом "Звездочка". - А ну-ка мазни на язык. Шесть секунд - и никакого выхлопа. Как будто бы только что зубы почистил пастой "Лесная".
  
   Как оно все обрыдло! Над Баграмом опять в горы. Потом по косой линии вниз, в долину к Джалалабаду. Каменный выступ у входа в ущелье... и на предельной скорости, впритык к земле.
   Безжизненное пространство. Глазу не за что зацепиться. Через десять минут полета кажется, что весь этот мир целиком состоит из таких вот, скал и ущелий, Лишь изредка - солнечные проплешины. Окаменевшие волны чьей-то недолгой жизни.
  
   Вернувшись в Союз, я прежде всего, нажрался. На московской окраине забрел в одну из церквушек. Где-то рядом звонил колокол. Негромко звучали псалмы. По своему воспитанию был я почти атеист. Не верил в какие-то высшие силы. Не мог их связать с общепринятым образом Бога - старика с нимбом и бородой. Да еще и верхом на клубящемся облаке.
   До этого я никогда не бывал в храмах, и ни разу не слышал церковную музыку.
   - "Радуйся!" - тщательно выводили детские проникновенные голоса.
   Господи, как хорошо!
   Вот только чему радоваться?

Категория: Борисов Александр | Добавил: sead555 (04.04.2017)
Просмотров: 4106 | Комментарии: 8 | Рейтинг: 4.9/76
Всего комментариев: 8
avatar
8
Друзья а все таки хорошо когда есть братья по крови, которые всегда готовы протянуть свою руку помощи.
avatar
7
Душераздирающий рассказ. Представляю охвативший героя рассказа шок от встречи с названным братом. Видимо, не сложилась у него жизнь по-настоящему, если пришлось податься в наемники, да еще воевать против своих.
avatar
6
Бывает такое в жизни, когда двое друзей детства оказываются по разные стороны баррикад. В данном случае обидно, что по сути из-за денег, ведь насколько понял, Григор пошел воевать наемником и ему было все равно за кого.
avatar
5
Зацепил рассказ. Проникновенно. О прогулке с девушкой на глазах у местных понравилось очень, про полтинник. Кстати, это же невозможно, правда? Полтинник свернуть в трубку? Я помню эту монету, мы в подростковом возрасте пытались её плоскогубцами согнуть, но так и не вышло no
avatar
4
Рассказцепляет с первых строк, что немаловажно! Жизненно и печально. Круто разошлись
их судьбы. Испытала бурю эмоций!
avatar
3
Война всегда все переворачивает с ног на голову. Говорю-говорю об этом Порошенко, а он никак не врубается. Отличный рассказ! Люблю правду жизни up
avatar
4
2
Это настоящее! Очень понравилось  smile
avatar
1
Профессионально выписанный рассказ. Афган, воспоминания молодости, отрочества. Всего в меру и к месту up  Извиняюсь, если тупой, но так и не понял насчет друга Григора. Он что, стрелял по нашему вертолету? Если это так, то хотелось бы поразвернутее объяснений. meeting
avatar