Воскресенье, 18.02.2018, 00:37
Приветствую Вас Гость | RSS
АВТОРЫ
Белова Лидия [94]
Белова Лидия
Форма входа
Логин:
Пароль:
Поиск
Мини-чат
Статистика

Онлайн всего: 11
Гостей: 9
Пользователей: 2
NERLIN, Тарас-89055934194
Корзина
Ваша корзина пуста
© 2012-2018 Литературный сайт Игоря Нерлина. Все права на произведения принадлежат их авторам.

Литературное издательство Нерлина

Литературное издательство

Главная » Произведения » Белова Лидия » Белова Лидия

Роковая любовь Лермонтова-4

 

НАЧАЛО ЗДЕСЬ:  http://nerlin.ru/publ....-0-6147

 

3

 

В числе недоконченных картин, большею частию маленьких, была одна размера довольно значительного: посреди холста, исчерченного углем, мелом и загрунтованного зелёно-коричневою краской, эскиз женской головки остановил бы внимание знатока; но, несмотря на прелесть рисунка и на живость колорита, она поражала неприятно чем-то неопределенным в выражении глаз и улыбки; видно было, что Лугин перерисовывал ее в других видах и не мог остаться довольным, – потому что в разных углах холста являлась та же головка, замаранная коричневою краской. То не был портрет; может быть, подобно молодым поэтам, вздыхающим по небывалой красавице, он старался осуществить на холсте свой идеал – женщину-ангела; причуда, понятная в первой юности, но редкая в человеке, который сколько-нибудь испытал жизнь. Однако есть люди, у которых опытность ума не действует на сердце, – и Лугин был из числа этих несчастных и поэтических созданий. Самый тонкий плут, самая опытная кокетка с трудом могли бы его провесть, а сам себя он ежедневно обманывал с простодушием ребёнка.

 

 

 

Александра Осиповна Смирнова-Россет.

Акварель П.Соколова. 1830-е годы

 

 

С некоторого времени его преследовала постоянная идея, мучительная и несносная, тем более что от нее страдало его самолюбие: он был далеко не красавец, это правда, однако в нем ничего не было отвратительного, и люди, знавшие его ум, талант и добродушие, находили даже выражение лица его довольно приятным; но он твердо убедился, что степень его «безобразия» исключает возможность любви, и стал смотреть на женщин как на природных своих врагов, подозревая в случайных их ласках побуждения посторонние и объясняя грубым и положительным образом самую явную их благосклонность. Не стану рассматривать, до какой степени он был прав, но дело в том, что подобное расположение души извиняет достаточно фантастическую любовь к воздушному идеалу – любовь самую невинную и вместе самую вредную для человека с воображением.

В этот день, который был вторник, ничего особенного с Лугиным не случилось: он до вечера просидел дома, хотя ему нужно было куда-то ехать. Непостижимая лень овладела всеми чувствами его: хотел рисовать – кисти выпадали из рук; пробовал читать – взоры его скользили над строками и читали совсем не то, что было написано; его бросало в жар и в холод; голова болела; звенело в ушах.

Когда смерклось, он не велел подавать свеч и сел у окна, которое выходило на двор; на дворе было темно; у бедных соседей тускло светились окна; – он долго сидел; вдруг на дворе заиграла шарманка: она играла какой-то старинный немецкий вальс; Лугин слушал, слушал – ему стало ужасно грустно. Он начал ходить по комнате; небывалое беспокойство им овладело: ему хотелось плакать, хотелось смеяться... Он бросился на постель и заплакал: ему представилось всё его прошедшее; он вспомнил, как часто бывал обманут, как часто делал зло именно тем, которых любил, какая дикая радость иногда разливалась по его сердцу, когда видел слёзы, вызванные им из глаз, ныне закрытых навеки, – и он с ужасом заметил и признался, что он недостоин был любви безотчётной и истинной, – и ему стало так больно! так тяжело!

 

 

 

 

Михаил Юрьевич Лермонтов.

Иллюстрация Л.Пастернака

к стихотворению "Дума". 1891

 

 

Около полуночи он успокоился; – сел к столу, зажёг свечу, взял лист бумаги и стал что-то чертить; – всё было тихо вокруг. – Свеча горела ярко и спокойно; он рисовал голову старика, – и когда кончил, то его поразило сходство этой головы с кем-то знакомым! Он поднял глаза на портрет, висевший против него, – сходство было разительное; он невольно вздрогнул и обернулся: ему показалось, что дверь, ведущая в пустую гостиную, заскрипела; глаза его не могли оторваться от двери.

– Кто там? – вскрикнул он.

За дверьми послышался шорох, как будто хлопали туфли; извёстка посыпалась с печи на пол. "Кто это?" – повторил он слабым голосом.

В эту минуту обе половинки двери тихо, беззвучно стали отворяться; холодное дыхание повеяло в комнату; – дверь отворялась сама; в той комнате было темно, как в погребе.

Когда дверь отворилась настежь, в ней показалась фигура в полосатом халате и туфлях: то был седой сгорбленный старичок; он медленно подвигался, приседая; лицо его, бледное и длинное, было неподвижно; губы сжаты; серые мутные глаза, обведённые красной каймою, смотрели прямо, без цели. И вот он сел у стола против Лугина, вынул из-за пазухи две колоды карт, положил одну против Лугина, другую перед собой – и улыбнулся.

– Что вам надобно? – сказал Лугин с храбростию отчаяния. Его кулаки судорожно сжимались, и он был готов пустить шандалом в незваного гостя.

Под халатом вздохнуло.

– Это несносно! – сказал Лугин задыхающимся голосом. Его мысли мешались.

Старичок зашевелился на стуле; вся его фигура изменялась ежеминутно: он делался то выше, то толще, то почти совсем съёживался; наконец принял прежний вид.

"Хорошо! – подумал Лугин. – Если это привидение, то я ему не поддамся".

– Не угодно ли, я вам промечу штос? – сказал старичок,

Лугин взял перед ним лежавшую колоду карт и отвечал насмешливым тоном:

– А на что же мы будем играть? Я вас предваряю, что душу свою на карту не поставлю! (он думал этим озадачить привидение)... А если хотите, – продолжал он, – я поставлю клюнгер [золотую монету]; не думаю, чтоб водились в вашем воздушном банке.

Старичка эта шутка нимало не сконфузила.

– У меня в банке вот это! – отвечал он, протянув руку.

– Это? – сказал Лугин, испугавшись и кинув взгляд налево. – Что это?

Возле него колыхалось что-то белое, неясное и прозрачное. Он с отвращением отвернулся.

– Мечите! – потом сказал он оправившись – и, вынув из кармана клюнгер, положил его на карту. – Идет, темная.

Старичок поклонился, стасовал карты, срезал и стал метать. Лугин поставил семёрку бубен, и она с оника была убита; старичок протянул руку и взял золотой.

– Еще талью! – сказал с досадою Лугин.

Оно покачало головою.

– Что же это значит?

– В середу, – сказал старичок.

– А! в середу! – вскрикнул в бешенстве Лугин. – Так нет же! – не хочу в середу! – завтра или никогда! слышишь ли?

Глаза странного гостя пронзительно засверкали, и он опять беспокойно зашевелился.

– Хорошо, – наконец сказал он, встал, поклонился и вышел, приседая.

Дверь опять тихо за ним затворилась; в соседней комнате опять захлопали туфли... и мало-помалу всё утихло.

У Лугина кровь стучала в голову молотком; странное чувство волновало и грызло его душу: ему было досадно, обидно, что он проиграл!..

"Однако ж я не поддался ему! – говорил он, стараясь себя утешить: – Переупрямил. В середу! – как бы не так! что я за сумасшедший! Это хорошо, очень хорошо!.. он у меня не отделается... А как похож на этот портрет!.. ужасно, ужасно похож! – а! теперь я понимаю!.."

На этом слове он заснул в креслах. На другой день поутру никому о случившемся не говорил, просидел целый день дома и с лихорадочным нетерпением дожидался вечера.

"Однако я не посмотрел хорошенько на то, что у него в банке! – думал он. – Верно, что-нибудь необыкновенное!"

Когда наступила полночь, он встал со своих кресел, вышел в соседнюю комнату, запер на ключ дверь, ведущую в переднюю, и возвратился на свое место. Он не долго дожидался: опять раздался шорох, хлопанье туфелей, кашель старика, и в дверях показалась его мёртвая фигура. За ним подвигалась другая, но до того туманная, что Лугин не мог рассмотреть ее формы.

Старичок сел; как накануне, положил на стол две колоды карт, срезал одну и приготовился метать – по-видимому, не ожидая от Лугина никакого сопротивления; в его глазах блистала необыкновенная уверенность, как будто они читали в будущем. Лугин, остолбеневший совершенно под магнетическим влиянием его серых глаз, уже бросил было на стол два полуимпериала, – как вдруг опомнился.

– Позвольте, – сказал он, накрыв рукою свою колоду.

Старичок сидел неподвижен.

– Что, бишь, я хотел сказать? – позвольте... – да! – Лугин запутался. Наконец, сделав усилие, он медленно проговорил:

– Хорошо... я с вами буду играть – я принимаю вызов – я не боюсь – только с условием: я должен знать, с кем играю! Как ваша фамилия?

Старичок улыбнулся.

– Я иначе не играю, – проговорил Лугин, – и меж тем дрожащая рука его вытаскивала из колоды очередную карту.

– Что-с? – проговорил неизвестный, насмешливо улыбаясь.

– Штосс? – кто? – У Лугина руки опустились: он испугался.

В эту минуту он почувствовал возле себя чье-то свежее, ароматическое дыхание, и слабый шорох, и вздох невольный, и лёгкое, огненное прикосновение. Странный, сладкий и вместе болезненный трепет пробежал по его жилам. Он на мгновенье обернул голову – и тотчас опять устремил взор на карты; но этого минутного взгляда было бы довольно, чтоб заставить его проиграть душу. То было чудное и божественное виденье: склонясь над его плечом, сияла женская головка; ее уста умоляли, в ее глазах была тоска невыразимая… Она отделялась на тёмных стенах комнаты, как утренняя звезда на туманном востоке.

Никогда жизнь не производила ничего столь воздушно-неземного, никогда смерть не уносила из мира ничего, столь полного пламенной жизни; то не было существо земное – то были краски и свет вместо форм и тела, тёплое дыхание вместо крови, мысль вместо чувства; то не был также пустой и ложный призрак – потому что в неясных чертах дышала страсть бурная и жадная, желание, грусть, любовь, страх, надежда... То была одна из тех чудных красавиц, которых рисует нам молодое воображение, перед которыми, в волнении пламенных грёз, стоим на коленях, и плачем, и молим, и радуемся, Бог знает чему, – одно из тех божественных созданий молодой души, когда она, в избытке сил, творит для себя новую природу, лучше и полнее той, к которой она прикована.

 

 

 

Александра Осиповна Смирнова-Россет.

Акварель Н.Алексеева. 1844

 

 

В эту минуту Лугин не мог объяснить того, что с ним сделалось, но с этой минуты он решился играть, пока не выиграет; эта цель сделалась целью его жизни; он был этому очень рад.

Старичок стал метать; карта Лугина была убита. Бледная рука опять потащила по столу два полуимпериала.

– Завтра, – сказал Лугин.

Старичок вздохнул тяжело, но кивнул головой в знак согласия и вышел, как накануне.

Всякую ночь в продолжение месяца эта сцена повторялась: всякую ночь Лугин проигрывал; но ему не было жаль денег: он был уверен, что наконец хоть одна карта будет дана, и потому всё удваивал куши. Он был в сильном проигрыше, но зато каждую ночь на минуту встречал взгляд и улыбку – за которые он готов был отдать всё на свете.

Он похудел и пожелтел ужасно. Целые дни просиживал дома, запершись в кабинете; часто не обедал. Он ожидал вечера, как любовник свидания, и каждый вечер был награждён взглядом более нежным, улыбкой более приветливой. Она – не знаю, как назвать ее, – она, казалось, принимала трепетное участие в игре; казалось, она ждала с нетерпением минуты, когда освободится от ига несносного старика; и всякий раз, когда карта Лугина была убита и он с грустным взором оборачивался к ней, на него смотрели эти страстные, глубокие глаза, которые говорили: "Смелее, не упадай духом, подожди – я буду твоя, во что бы то ни стало! я тебя люблю..." – и жестокая, молчаливая печаль покрывала своей тенью ее изменчивые черты. И всякий вечер, когда они расставались, у Лугина болезненно сжималось сердце – отчаянием и бешенством.

Он уже продавал вещи, чтоб поддерживать игру; он видел, что невдалеке та минута, когда ему нечего будет поставить на карту. Надо было на что-нибудь решиться. Он решился...

 

ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ: http://nerlin.ru/publ....-0-6167

 

 

Категория: Белова Лидия | Добавил: ЛидияБелова (17.11.2017) | Автор: Лидия Белова
Просмотров: 162 | Комментарии: 1 | Теги: Лидия Белова, Роковая любовь, Штосс, лермонтов | Рейтинг: 5.0/3
Всего комментариев: 1
avatar
1
На этом, дорогие мои читатели, лермонтовский текст "Штосса" заканчивается (три главы). Дальше - 4-я глава и Эпилог - написаны мною. Но, ей-Богу, это не я! Это небесная диктовка, хотите верьте, хотите нет! - Л.Белова
avatar